Тел.: (496) 519-17-77, (903) 187-22-71

E-mail: vostexpress98@yandex.ru

  • Сегодня: Субота 18 Ноября 2017 15:10

ВОСТОЧНЫЙ ЭКСПРЕСС Новости Ногинска и Электростали

Опаленные войной

 

Мы время от времени возвращаемся к судьбам наших земляков. К тем из них, кого мы называем сегодня – «дети войны». У каждого из них своя судьба. Но война сделала их детство во многом похожим друг на друга. И рубцы сурового военного детства порой ещё до сих пор кровоточат.

Мне бы хотелось вспомнить о нашем земляке, который многие годы руководил ногинским литературным объединением «Лира», замечательном талантливом поэте – Владимире Николаевиче Гордееве.
Увы! Его уже несколько лет нет среди нас. Уходят от нас не только ветераны войны, но и более молодое поколение – «дети войны», порой так и не дождавшись от наших «слуг народа» хотя бы минимального улучшения своего часто полунищенского существования.
Владимир Николаевич Гордеев родился в 1931 году в городе Кронштадте, где его отец был военным комендантом города-крепости. В 1936 году умирает мать, после чего они переезжают жить на родину отца в город Серафимович Сталинградской области. А летом 1942 года город был захвачен фашистским десантом. Так одиннадцатилетним мальчишкой он узнаёт, что значит жить в оккупации. Потом детский дом. И всё это глубоко врезалось в детскую память. Позже, став поэтом, он рассказал об этом, как он пишет, детстве, «оглушённом взрывами бомб».
И я хочу познакомить наших земляков с его замечательными пронзительными стихами.

Как будто в сердце тромб,
Грозя полвека мне,
Осколками от бомб
Спит память о войне…
Но иногда в ночи
Она приснится вновь –
Набатно пульс стучит,
Клокочет в венах кровь!
И я, в который раз,
Войну припомнив ту,
Зрачки расширив глаз,
Пронзаю темноту.
И вижу я опять –
Себя, бомбежки гул!..
Как будто время вспять
Случайно повернул.
Раздумья о войне
Пишу,
Ни в чем не лгу.
О том, что есть во мне,
Молчать я не могу.

Война ещё не подступила к самому городу, но уже через деревни, хутора потянулся поток беженцев. И тревога змеёй вползала в душу.

Будто плача, скрипели повозки.
На повозках всё то, что осталось.
А у беженцев – лица из воска,
Да в глазах – серым пеплом
усталость.
Люди шли, уходили от смерти:
Из Смоленска, из Минска, из Киева, –
Через зыбкие в мареве степи,
Через улицы хуторские.
Выходили навстречу казачки
И над горем чужим голосили.
Крынки полные с плёнкой каймачной,
Хлеб краюхами выносили.
Затихали колёсные скрипы:
Остановка – дорожная веха.
Шли расспросы.
И слышались всхлипы…
Одного только не было – смеха.
Шли расспросы: «Откуда и кто вы?»
Словно знать это было так важно.
У колодцев – водой родниковой
Утолялась смертельная жажда.
Молоко – меж детишек делили,
Хлеб – всем поровну разрезали.
И прощались. И вновь уходили,
В знойном мареве исчезали…

Но вот уже не только беженцы, а сама смерть сыпалась с неба. И некуда от неё укрыться и убежать. И от душераздирающего завывания падающих бомб сжималось сердце.

Война врывалась в жизнь по-разному:
Сиротством, горькими слезами…
А мы – мальчишки, детским разумом
её ещё не осознали.
О, как страшны бомбёжек полночи!..
Но утром, завтрак наспех съев,
Бежали, поправляя помочи,
Чтоб посмотреть войны посев.
И улицы не узнавали мы:
В воронках, в саже дочерна,
Дымились мёртвые развалины,
Где высились дома… вчера.
Метался плач над пепелищами.
О землю горе билось лбом.
А мы – сокровища мальчишечьи
Меняли на осколки бомб. …
И лишь потом – их слыша пение,
Когда и лечь-то не успеть,
Мы, повзрослев в одно мгновение,
Вдруг поняли, что значит смерть.
И в пыль выбрасывали в ужасе –
Чужой, зазубренный металл!
А матери, в кровавых лужицах,
Лежали, руки разметав…

А вот уже и ненавистные оккупанты поселились в городе. И, кроме мародерства, забавляются порой в пьяном угаре стрельбой по живым мишеням.

Говорят, что морщины на лбу –
Это след пережитых волнений. …
Фрицы спьяну открыли стрельбу –
Мы с сестрёнкой – живые мишени.
Речка их отделяла от нас
И ещё тонконогие вишни.
Мы лежали – минуту, а может быть, – час:
В нас стреляли пока все патроны не вышли.
Отстрелялись. Со смехом спустились к реке
И дурачились на физзарядке.
А сестрёнка травинку сжимая в руке,
Неподвижно лежала на грядке…
Моё детство тоже расстреляно там!
С той поры зримой памятью прошлых лет,
Я морщину ношу, как солдат носит шрам,
Будто вражеской пулей прочерченный след.
Пришлось с котомкой за спиной и побродяжничать, с нескончаемым потоком беженцев уходя на восток. И чужие матери, отрывая последний кусок у своих собственных голодающих детей, делились с беженцами последним, как с родными детьми.

Я детство своё растерял
В пыли бесконечных дорог…
Я нищим к чужим матерям
С котомкой ступал на порог.
И в эти тяжёлые дни,
Вздохнув под святым образком,
Делились со мною они,
Быть может, последним куском.
Котомку снимал я с плеча,
Брал хлеб с пожеланьем добра.
А с печек, глазами волчат,
Смотрела молчком детвора.
Пугал их, наверное, я –
Оборванный, грязный, худой…
И женщины мудро меня
От них заслоняли спиной.
И снова – дорожная пыль,
И беженцев серый поток…
Я эту суровую быль
В котомке унёс на восток.
Запомнив: пустые дворы,
Скрипучие вздохи дверей,
Испуганный взгляд детворы
И щедрость МОИХ МАТЕРЕЙ!

Но разве могла Родина забыть о своих враз осиротевших детях, голодных, холодных, одетых в лохмотья. Детские дома и приюты были тогда для них спасением.

Мы долго будем помнить, что война
И нас не обошла, не пощадила.
Лишила детства нас она
И в памяти кроваво наследила.
С врагом сражались на фронтах отцы.
Не думали они и не гадали,
Что их родные птенчики, мальцы
На пепелищах стыли, голодали.
Нас было – сотни? Больше – миллион!
Сирот войны – без матерей, без дома.
И каждый был войною обречён
Пропасть, погибнуть в пропасти бездонной.
Могла ли быть Отчизна в стороне,
К судьбе детей остаться безучастной?
И нас спасали. Нас по всей стране
Отогревали, одаряли счастьем.
Учили в школах, окрыляли в путь,
Распахивали все дороги в жизнь…
Посмеет ли забыть хоть кто-нибудь
О материнской щедрости Отчизны?
Конечно, нет!
Как нет сомнений в том,
Что за заботу, ласку и спасенье –
Отплачивало Родине трудом
Клеймённое войною поколенье.

И забывать об ужасах прошедшей войны никто из нас не имеет права. Мы обязаны передать эту память своим детям и внукам. И сказать всем слова пламенного патриота Юлиуса Фучика: «Люди будьте бдительны!»

Есть извечный обычай –
минутой молчания
Поминать всех, кто пал,
защищая страну.
В этот миг –
мы склоняем знамёна печально.
В этот миг –
даже вздох не вспугнёт тишину.
В этот миг наша память
обходит по списку
Всех, кто собственной жизнью
отстаивал мир.
В этот миг –
даже Вечный Огонь к обелиску
Тянет скорбно ладони свои…
В этот миг. Только в эту минуту
мы все право имеем
Перед памятью павших склонившись молчать.
Но потом о войне во весь голос,
всё время
Мы должны, мы обязаны с вами
кричать!
Чтобы крик этот слышали люди
и страны,
Чтоб от войн на земле не осталось следа!
Зарастают окопы. Рубцуются раны.
Только Память жива.
На года. На века!

Вот какую замечательную память, в виде представленных выше стихотворений, оставил после себя наш земляк Гордеев Владимир Николаевич, который не один год руководил нашим литературным объединением «Лира». Военные впечатления, пережитые одиннадцатилетним мальчишкой и осмысленные им уже будучи взрослым, не потеряли своей остроты, свежести чувств и ощущений. Его произведения – это настоящая школа жизни для молодёжи. Правдивая, не усечённая, талантливая.

Анатолий БЫКОВ

Оставить комментарий